ГРУЗИЯ, АБХАЗИЯ И ИХ СУВЕРЕННЫЕ ИДЕНТИЧНОСТИ
Акции протеста грузинской оппозиции в течение всего мая напоминали спектакль, тщательно отрежиссированный по всем законам публичного жанра, в котором нашлось место и ритуальному мужскому кровопролитию, и истошным женским крикам о помощи. Главное доказательство правоты протестующих - раны на теле и рентгеновские снимки сломанных рёбер. Может быть, это и есть то, что итальянский философ Джорджио Агамбен несколько лет назад назвал «голой жизнью», то есть сферой людских отношений, не регулируемой суверенной властью и существующей вне её институтов?Или, может быть, для описания происходящего в Грузии больше подходит метафора Ги Дебора «общество спектакля»? Без сомнения, Грузия склонна к театральному типу протеста. На «Евровидение» грузинская группа хотела приехать с песней, в припеве которой при желании можно услышать игру слов, где фамилия российского премьера фигурирует в негативном контексте. Внутри страны всё тоже креативно: оппозиция дразнит Михаила Саакашвили морковкой, намекая этим на его «заячью» трусость.
Именно на этом фоне Тбилисская школа политических исследований провела в Бакуриани конференцию «От конфликта к строительству доверия», которая стала одной из редких встреч российских и грузинских экспертов после августовской войны 2008 года. Присутствие российских коллег нисколько не снизило уровень самокритики грузинских экспертов: «Как можно думать о возвращении Абхазии и Южной Осетии, если внутри страны мы бьём друг друга палками и кидаемся камнями?» - задавали риторические вопросы грузинские эксперты, признавая, что у Грузии действительно сформировался непривлекательный образ в мире, и страна, по сути, в концептуальном тупике. «Мы не доверяем друг другу, не умеем разговаривать друг с другом, проводить границы между своими и чужими. У нас в глазах - знаки вопроса» - что может быть более откровенным в устах грузинских специалистов? Они нашли в себе мужество признать, что «маргинальность победила», при этом сделав из этого политический вывод о том, что «если Саакашвили уйдёт, то страной будет управлять вот эта оппозиция с камнями и морковками в руках, театрально сажающая себя в клетки». В аналогичном русле высказался и специальный представитель Генерального секретаря Совета Европы в Грузии Борис Водз: «Народ Грузии просто устал. Слухи, эмоции, личные обвинения друг друга - такова картина грузинской политики сегодня».
Всё это было похоже на сеанс коллективного мазохизма, тем более что некоторые грузинские коллеги в неформальном порядке признавали, что ситуация, складывающаяся в их стране, контрастирует с российской, где, несмотря на всю критику, всё же произошла легальная и относительно безболезненная передача власти от одного президента другому. Но, тем не менее, несмотря на эти кулуарные реверансы, Россия для Грузии - это практически официальный «Большой Другой». Зураб Абашидзе, бывший посол Грузии в Москве, сравнил нашу страну с «тайной, спрятанной в матрёшке», и привёл два - действительно, убедительных - примера нерациональности России. Первый - это Афганистан: объективно говоря, Россия заинтересована в успехе сил НАТОвской коалиции в этой стране для укрепления своей же собственной безопасности, но на практике делает всё вопреки этой логике. Второй пример: в России есть проблема с сепаратизмом ряда субъектов федерации, но при этом она долгое время поддерживала сецессию двух грузинских регионов, а потом признала их независимость.
При этом грузинские политологи не скрывают, что Грузия сделала не меньшую ошибку, перейдя на эмоционально взвинченный и поэтому неизбежно конфликтный стиль отношений с Россией. «Мы дали России повод, у нас были огромные ошибки, но ни одна из них не может оправдать агрессию со стороны России и оккупацию части территории Грузии», - таково мнение большинства грузинских экспертов. Российские участники отчасти поддержали своих грузинских коллег: так, профессор Санкт-Петербургского университета Александр Сергунин заявил, что признание Россией независимости Абхазии и Южной Осетии было ошибкой, последствия которой скажутся в стратегическом плане. Российский учёный напомнил, что РФ в начале 1990-х годов регулярно подтверждала свою приверженность территориальной целостности Грузии, но в итоге не смогла отказаться от искушения использовать конфликт внутри этого государства как способ усиления своего геополитического влияния, в том числе при помощи миротворческих операций. Россия никогда не считала нужным всерьёз побуждать Абхазию и Южную Осетию к возвращению в состав Грузии, но всё же ключевым фактором, который способствовал переходу Москвы к более активной поддержке этих двух регионов, стали события 1999 года в Косово, когда страны НАТО оказали вооружённую поддержку сепаратистам. Однако «косовский урок» Москва интерпретировала таким образом, что «в отместку» можно действовать аналогично, невзирая на то, готовы ли Абхазия и Южная Осетия к независимости и существует ли для этого международные условия. Именно на это обратил особое внимание и Зураб Абашидзе: «Аналогия с Косово не работает, потому что там была международная коалиция. Но даже если бы этот аргумент вдруг каким-то образом сработал, то при чём здесь Грузия, почему она должна стать жертвой?»
Профессор А.Сергунин назвал и вторую причину, способствовавшую отказу Москвы от прежней поддержки единства Грузии - это разочарование в правительстве Э.Шеварднадзе, которое постепенно становилось всё менее зависимым от России. Значит, концептуальная ошибка была совершена не в 2008 году, а значительно раньше, когда российская внешнеполитическая элита посчитала, что в Грузии возможно установление пророссийского режима. Сложно утверждать, что эти иллюзии окончательно сошли на нет в сегодняшнем российском руководстве.
Как бы то ни было, можно долго рассуждать о том, кто больше ошибся и в чём - Москва или Тбилиси. Можно спорить и по поводу квалификации событий августа прошлого года. Зураб Абашидзе, например, оспорил миротворческий характер действий России, которая, по его словам, совершала «ползучую аннексию». А.Сергунин, ссылаясь на терминологию СИПРИ (Стокгольмского международного института исследований мира), назвал конфликт августа 2008 года «войной ограниченного масштаба», в которую были вовлечены миротворческие войска. При этом война с самого начала вышла за пределы разумного, поскольку подчинялась преимущественно военной логике, согласно которой «враг» должен быть повержен. «Джинн был выпущен из бутылки, и на какое-то время инициатива перешла в руки военных», - заявил А.Сергунин.
Но сейчас важнее анализ того, как в дальнейшем могут развиваться события вокруг этих самопровозглашённых территорий. В Грузии убеждены, что Москве всё равно - рано или поздно - придётся пересмотреть своё решение о признании независимости Абхазии и Южной Осетии, но это, якобы, может случиться лишь тогда, когда в России установится демократия. «Мы всё равно вернёмся туда, но точно не с помощью силы», - заверил директор Тбилисской школы политических исследований Армаз Ахвледиани. Какие же возможные варианты рассматривают грузинские аналитики?
Вряд ли реализуем вариант, повторяющий объединение двух Германий, - в отличие от ГДР и ФРГ, Абхазия и Грузия слишком сильно отличаются друг от друга с точки зрения этнических и культурных факторов идентичности. Более интересен другой вариант, «кипрский»: две части этого островного государства имеют шансы восстановить свое былое единство, но, конечно же, только при условии посредничества со стороны международных организаций, особенно Европейского Союза. В рамках этого сценария совершенно необходимо, чтобы Грузия смогла предложить привлекательную альтернативу для Абхазии и Южной Осетии, в значительной степени опирающуюся на международные ресурсы. Именно выполнение этого условия и находится под вопросом: международные организации всё это время были очень слабо вовлечены в миротворческие операции на всём постсоветском пространстве, включая Грузию.
Ещё один вариант, отчасти связанный с предыдущим, - это актуализация опыта подмандатных территорий: теоретически, Абхазия и Южная Осетия могли бы стать своего рода подопечными ООН. Такой сценарий может быть растянут на десятилетия, что, в принципе, справедливо: независимость - это долгий проект, и спешка, а тем более конъюнктура, здесь могут только помешать.
Впрочем, Россия вряд ли будет заинтересована в таком развитии событий. В российских экспертных кругах в последнее время обсуждается куда более прагматический вариант, суть которого сводится к следующему: Москва, разочаровавшись в перспективах создания союзного государства с Белоруссией, может повторить ту же попытку, но на этот раз с Абхазией и Южной Осетией. В случае если Россия возьмёт курс на некую конфедерацию с этими двумя сателлитами, может возникнуть ситуация, при которой этому новому образованию понадобится глава, и тогда можно будет обсуждать варианты, при которых на эту должность сможет претендовать, например, В.Путин. Это в качестве гипотезы, конечно.
Но самый нетривиальный ход был недавно изложен Андреем Серенко и получил широкую огласку в экспертных кругах. На этот раз гипотеза состоит в том, что, якобы, не исключена ситуация, при которой независимость Абхазии и Южной Осетии может быть в перспективе признана … Соединёнными Штатами и Турцией, и этот шаг потенциально приведёт к отрыву этих двух республик от России. Если изъясняться на циничном языке, Вашингтон и Анкара просто перекупят лояльность Москве двух отколовшихся от Грузии республик. Примерно так же, как Европейский Союз пытается - и не без успеха - переориентировать Белоруссию, выведя её из сферы исключительного влияния России. Понятно, что перспективы такого парадоксального, на первый взгляд, сценария, будут зависеть от того, какие стимулы будут предложены для руководства в Сухуми и Цхинвали: помимо материальных выгод, наверняка, потребуются и институциональные «приманки» в виде, например, членства в НАТО.
Теоретически возможен и ещё один вариант, при котором Грузия станет «яблоком» геополитического раздора между Россией и Европейским Союзом, двумя международными акторами, позиции которых в регионе Чёрного моря за последний год укрепились (чего нельзя сказать, например, о США). Что получит Грузия от вхождения в орбиту ЕС, для грузинских специалистов более или менее понятно. А вот что Грузия может получить от гипотетического вхождения в сферу российского влияния, которого добивается Москва? Конечно, Россия располагает большими энергетическими ресурсами, но в данной случае они не могут заменить отсутствие привлекательной модели цивилизационного плана, из-за чего большинство соседних с Россией стран делают свой политический выбор не в пользу России. За исключением Южной Осетии и Абхазии, разумеется.
***
По ту сторону конфликта ситуация выглядит совершенно иначе, и эта разница начинается с того, какая точка отсчёта берётся при конструировании нарратива национальной идентичности. Если в Грузии исходной точкой является август 2008 года, символизируемый как акт российской агрессии, то в Абхазии это - война начала 1990-х годов, которая репрезентируется как некий «момент истины», из которого и выводятся все последующие события. Причём эта символизация в Абхазии, конечно же, гораздо выше, чем в Грузии: за два часа езды от российско-абхазской границы до Сухуми можно насчитать, по крайней мере, с десяток «мест памяти», которые содержат напоминания о событиях пятнадцатилетней давности и о героизме местного населения в борьбе против Грузии.
Именно эта символизация перевешивает все остальные факторы, которые явно не работают на формирование идентичности Абхазии как суверенного государства. Действительно, вне вопросов идентичности этот суверенитет - очень сомнительного свойства: большая часть абхазского населения - граждане России, валюта - российский рубль, границы охраняют российские военные, кредиты тоже берутся у Москвы. И никакого дипломатического признания в мире. С тем же успехом любая из этнических республик в составе России может считать себя «суверенной».
У абхазского «суверенитета» есть и ещё одна специфика: он парадоксальным образом предполагает реактуализацию советских практик, то есть некий возврат к традиционализму. Курортный бизнес, вино и мандарины - именно этим Абхазия была известна советским людям, и именно это сейчас рассматривается в качестве стратегических ориентиров сегодняшней Абхазии.
Не меньший парадокс состоит и в том, что как Грузия, так и Абхазия с Южной Осетией строят свою идентичность по одинаковым принципам, то есть на основе обращения к внешним источникам легитимации и признания, тем самым маркируя весь мир как либо «вражеский», либо «дружеский». Вся разница - в знаке: если США, с точки зрения Грузии, нагружены явно позитивными смыслами (в Тбилиси именем Дж.Буша назвали один из центральных проспектов), то для Абхазии США - это основной «подстрекатель» Грузии к недружеским акциям.
Все эти наблюдения наводят на некоторые теоретические умозаключения. Явная противоречивость статуса Абхазии и Южной Осетии - один из лучших в мировой практике последнего времени примеров разрыва между юридической формой и политическим содержанием. В современной политической мысли есть традиция, идущая от Карла Шмитта и указывающая на то, что попытки расширить число «равных» субъектов международных отношений путём признания независимости тех или иных территорий может дестабилизировать существующий порядок, который всегда базируется на режиме взаимоотношений между крупнейшими державами. «Предоставление гражданства или признание суверенитета тогда, когда нет достаточных условий для гарантии автономии, только подрывает правовой и политический порядок, заменяя его порядком фиктивным, лишённым содержания»[1], - такое впечатление, что эти слова были сказаны специально для описания ситуации на Северном Кавказе.
Урок, который России следовало бы извлечь из событий в Косово, гораздо глубже простых и излишне механических аналогий. Состоять этот урок должен в том, что в условиях многополярного мира (то есть отсутствия «глобального суверена», к чему стремится Россия) и плюрализма интересов любая политика, пытающаяся отталкиваться от чисто юридических аргументов, будет грешить чрезмерным идеализмом и даже морализаторством. Универсальная трактовка международно-правовых норм - эта красивая, но всё же абстракция, скрывающая тот факт, что право реально превращается в политическое оружие, которое каждая из противостоящих сторон использует по своему усмотрению. Другими словами, право не значит ничего вне контекста отношений власти. Практика показала, что даже США оказались не способными на региональную, не говоря уже о глобальной гегемонии. Шансы на то, что Россия лучше справится с этой ролью, ничтожно малы.
Тбилиси - Сухуми - Нижний Новгород
АНДРЕЙ МАКАРЫЧЕВ,
Доктор исторических наук, профессор Волго-Вятской академии государственной службы, Нижний Новгород
22 мая 2009 г.
Оставить комментарий или два